ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ В БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ ПАЛАТЕ
Буковски Ч.
... к кровати меня вырвало снова. Я упал, и вырвало еще. Я не думал, что в людях столько крови. Еще раз вырвало.
— Ты, паразит, — заорал со своей кровати какой-то старик, — утихни, дай поспать.
— Извини, друг, — сказал я и потерял сознание.
Сестра была недовольна.
— Поганец, — сказала она, — говорила же тебе не вылезать из кровати. Устроили мне ночку, недоумки е... Ные!
— Сиповка, — сообщил я ей, — тебе бы в тихуанском боделе работать.
Она подняла мою голову за волосы и отвесила мне тяжелую пощечину справа, затем слева.
— Извинись! — сказала она. — Извинись!
— Ты Флоренс Найтингейл, — сказал я, — я тебя люблю.
Она отпустила мою голову и вышла из комнаты. В этой даме были истовый дух и огонь; это мне нравилось. Я повернулся, попал в собственную кровь и намочил халат. Будет знать.
Флоренс Найтингейл вернулась с другой садисткой, они посадили меня на стули и повезли его к моей кровати через всю комнату.
— Сколько от вас, чертей, шума! — сказал старик. Он был прав.
Меня положили обратно на кровать, и Флоренс запахнула борт.
— Стервец, — сказал она, — лежи тихо, а не то изуродую.
— Отсоси, — сказал я, — отсоси и ступай.
Она нагнулась и посмотрела мне в лицо. У меня очень трагическое лицо. Некоторых женщин оно привлекает. Ее большие страстные глаза смотрели в мои. Я отодвинул простыню и задрал халат. Она плюнула мне в лицо, потом ушла...
Потом появилась старшая сестра.
— Мистер Буковски, — сказал она, — мы не можем перелить вам кровь. У вас пустой кредит в банке крови.
Она улыбнулась. Ее слова означали, что мне дадут умереть.
— Ладно, — сказал я.
— Хотите повидать священника?
— Для чего?
— В вашей карте написано, что вы католик.
— Это для простоты.
— То есть?
— Когда-то был католиком. Напишешь "неверующий" — начнут приставать с вопросами.
— По нашим данным, вы католик, мистер Буковски.
— Послушайте, мне тяжело говорить. Я умираю. Хорошо, хорошо, я католик, пусть будет по-вашему.
— Мы не можем перелить вам кровь, мистер Буковски.
— Вот что, мой отец служит в этом округе. Кажется, у них есть банк крови.
Лос-анджелесский окружной музей. Мистер Генри Буковски. Терпеть меня не может.
— Мы постараемся выяснить.
Я лежал наверху, а внизу они занимались моими документами. Врач не приходил, пока на четвертый день они не выяснили, что отец, который меня не переносит, хороший работящий человек, у которого умирает сын, бездельник и пьяница, и что хороший человек был донором; тут они повесили бутылку и стали ее в меня вливать.
Шесть литров крови и шесть литров глюкозы, без перерыва. Сестра уже не знала, куда воткнуть иглу.
Один раз я проснулся, а надо мной стоял священник.
— Отец, — сказал я, — уйдите, пожалуйста. Я и без этого умру.
— Ты гонишь меня, сын мой?
— Да, отец.
— Ты отрекся от веры?
— Да, я отрекся от веры.
— Однажды католик — навеки католик, сын мой.
— Это вздор, отец.
Старик сосед сказал:
— Отец, отец, я хочу поговорить с вами. Поговорите со мной.
Священник отправился к нему. Я дожидался смерти. Но вы отлично знаете, что я тогда не умер, а то бы вы этого сейчас не читали...
Меня перевели в комнату, где был один черный и один белый. Белому каждый день приносили розы. Он выращивал розы и продавал их цветочным магазинам.
Непосредственно в эти дни он не выращивал роз. У черного что-то лопнуло внутри как у меня. У белого было больное сердце, совсем больное сердце. Мы лежали, а белый говорил про разведение роз, и про высадку роз, и как бы ему хотелось сигарету, и как, ох елки, ему плохо без сигарет. Меня перестало рвать кровью.
Теперь я только срал кровью. Кажется, я выкарабкивался. В меня как раз ушло пол-литра крови, и они вытащили иглу.
— Притащу тебе покурить, Гарри.
— Вот спасибо, Хэнк.
Я слез с кровати.
— Дай денег.
Гарри дал мне мелочь.
— Он помрет, если закурит, — сказал Чарли. Чарли был черный.
— Да брось, Чарли, от пары сигарет еще никому не было вреда.
Я вышел из комнаты и двинулся по коридору. В вестибюле столя автомат с сигаретами. Я купил пачку и отправился обратно. Потом Чарли, Гарри и я лежали и курили сигареты. Это было с утра. Около полудня зашел врач и наставил на Гарри машину. Машина отплевалась, пернули и зарычала.
— Курили, так? — спросил у Гарри варч.
— Да нет, доктор, честное слово, нет.
— Кто из вас купил ему сигареты?
Чарли смотрел в потолок. Я смотрел в потолок.
— Еще сигареты, и вы умрете, — сказал врач.
Потом он забрал свою машину и ушел. Как только он вышел, я достал пачку из-под подушки.
— Дай затянуться, — сказал Гарри.
— А что доктор сказал, слышал? — спросил Чарли.
— Да, — сказал я, выпуская тучу синего дыма, — что доктор скзаал, слышал? "Еще сигарета, и вы умрете".
— Лучше умереть счастливым, чем жить несчастным, — сказал Гарри.
— Не хочу быть причастен к твоей смерти, Гарри, — сказал я, — передаю сигареты Чарли, а он, если захочет, тебя угостит.
Я протянул сигареты Чарли, лежавшему между нами.
— Ну-ка, Чарли, давай сюда, — сказал Гарри.
Чарли вернул сигареты мне.
— Слушай, Хэнк, дай покурить.
— Нет, Гарри.
— Умоляю, друг, сделай одолжение, один разок, всего разок.
— О черт! — сказал я.
Я бросил ему всю пачку. Дрожащими пальцами он вытащил одну штуку.
— Спичек нет. Есть у кого-нибудь спички?
— О черт! — сказал я.
Я бросил ему спички...
Вошли и заправили в меня еще бутылку. Минут через десять появился отец. С ним была Вики, пьяная настолько, что едва держалась на ногах.
— Малыш! — сказала она. — Мой малыш!
Она налетела на кровать.
Я поглядел на отца.
— Кретин, — сказал я, — зачем ты сюда ее притащил, она же пьяная.
— Не желаешь меня видеть, так? Так, малыш?
— Я предостерегал тебя от связей с подобными женщинами.
— Да у нее нет ни гроша. Ты что же, паскуда, купил ей виски, напоил ее и притащил сюда?
— Я говорил тебе, Генри, что она тебе не пара. Я говорил тебе, что это дурная женщина.
— Разлюбил меня, малыш?
— Забирай ее отсюда... ЖИВО! — велел я старику.
— Нет, я хочу, чтобы ты видел, с кем ты связался.
— Я знаю, с кем я связался. Забирай ее отсюда, а не то, Бог свидетель, сейчас вытащу эту иглу и расквашу тебе рыло!
Старик увел ее. Я повалился на подушку.
— А личико ничего, — сказал Гарри.
— Ну да, — сказал я, — ну да.
Я перестал срать кровью и получил перечень вещенй, которые разрешалось есть. Мне сказали, что первая же рюмка отправит меня на тот свет. Еще мне объяснили, что надо делать операцию, а не то я умру. У нас вышел жуткий спор с врачихой-японкой насчет операции и смерти. Я сказал: "Никаких операций", и она удалилась, гневно тряся задом. Когда я выписывался, Гарри был еще жив и все нянчился со своими сигаретами.
Я шел по солнечной стороне — хотел проверить, как это будет. Было ничего. Мимо ехали машины. Тротуар был как тротуар. Я поразмышлял, сесть ли мне на городской автобус или позвонить кому-нибудь, чтобы меня забрали. Зашел позвонить в бар. Но сперва сел и покурил.
Подошел бармен, и я заказал бутылку пива.
— Как дела? — спросил он.
— Нормально, — сказал я. Он отошел. Я налил пиво в стакан, порассматривал его, потом выпил половину. Кто-то кинул монету в автомат, и сделалась музыка. Жизнь показалась чуть лучше. Я докончил стакан, налил другой ...
