КОЙ-О-ЧЕМКИ
Андюк М.
менно так все и было, — продолжил я. — Ведь у нас как? Была бы водка, да хвост селедки... Насчет первого было даже больше, чем достаточно. Это я так думал. Суди сам: кроме меня — еще один парень, Шурик, остальное — дамы. Трое. На восемь-то бутылок!
— А селедки?
— Что — селедки? А, закуски? Ну, дамы, надо сказать, поднапряглись. Насчет хвостов, — это я так... Ну, вот. По первой мы, по второй, пятой... Чувствую кривею. Шурик, хоть и крепится, но тоже — близок. А дамы только обмахиваются:
Жарко, мол. Ну, ясно — жарко! Скинули мы рубашки, дамы в лифчиках сидят. Три бутылки — под столом, в четвертой — на донышке. Я уж, где б поспать, приглядываю. Шурик с Любой целуется. Я — с Леночкой. Манюня, как самая одинокая, — подливает.
В общем, открываю я глаз (другой как песком засыпало). Ночь. Луна. В углу — смех и шевеление. Поднимаюсь насчет попить и такую картину вижу: Шурик на матрасе лежит, на пол брошенном. На голове его сидит Манюня, голая, об лицо ему одним местом трется. А остальные его "дружка" по очереди — взасос! — целуют. Налил я водички, сел рядом, пью, и обоими уже глазами наблюдаю. Веришь — нет, по видикам такого не видал! Тут Шурик напрягся весь. Кончил, видно. Любе досталось...
Подергался Шурик и затих. Ну, думаю, моя теперь очередь.
— Струхнул, поди?
— Да как сказать? Как-то не до того было. Да и состояние, сам подумай: мутит, крутит, во рту — понятно что, и в голове гуд... Пошел к столу, поправиться.
Другие тоже потянулись. Как Шурик кончил, так у них интерес и пропал, видно.
Ладно, думаю, шарахну полстакана, — как наркоз будет. И хоть пляшут пусть по мне — по фигу! Разлила Манюня. Выпили. Шурик — тоже, но — не сразу: пока волосы из зубов повыковыривал...
— Ха — ха!
— Зря скалишься. Будто сам не пробовал... Одно дело, когда — в удовольствие. А тут вроде изнасилования... Леночка, гляжу, на Любу косится. А та ей, представь:
Мол, твоя — следующая. А что — твоя?.. За то и выпили. Смотрю, а под столом шесть бутылок! Не теряли дамы время-то, пока в отключке был я. А по ним и не скажешь...
Ну, выпили еще, за восьмую взялись. А я, представь, вместо чтоб упасть, трезветь начал. Упал как раз Шурик, и остался я один в полном окружении. Люба в губы меня целует, да так, что крыша едет. Талант, ей богу! Чую, брюки с меня стаскивают. А я уж и сам желаю, ногами дрыгаю, помогаю вроде. За брюками трусы слетели и — началось!
И гладят меня от пяток, и целуют до самой макушки. Мой "дружок" дрожит от нетерпения. Тут-то его Манюня и оседлала, да резко так, аж больно... Но ничего, прошло, захорошело даже. А Леночка, представь: нагнулась и давай целовать у обоих сразу.
— Не может быть!
— Говорю же! Тут, гляжу, с фланга Люба подбирается. Сначала груди мне в рот сует, потом сама, всей промежностью, влезла. Что делать?.. Но запах, я скажу, обалдеть! И вкус вроде...
— Слушай, не за столом же...
— Да ладно, что я, не знаю, как ты своей вылизываешь? Сама хвасталась: поискать, мол, язычок такой... Ну, вот, получаю, так сказать, удовольствие. Так уже Манюня с Леночкой поменялись. Тут Люба опять мне губы целует. "Дружок" — что камень, и огнем горит. Но, то ли водки избыток, то ли — еще чего... Не могу кончить! Что делать? До утра не доживу, думаю. Тут уж и дамы неладное почуяли, или устали?.. В общем, Люба, как специалистка самая, взялась. То язычком его, то губками обхватит, сперва нежно так, а потом сильнее и — в себя, в глотку самую.
Потом опять язычком. Я чуть с ума не схожу. Но — добилась: говорю ж, — талант!
Не кончил я — взорвался! Люба, как вроде обещала, Леночку ко мне толкнула. Лицо, конечно, ей обрызгал, но и в рот попало... А Манюня в это время у Шурика берет.
Тот хоть и спит, но "дружок" — то — бодрствует! Кончил он и — проснулся. Понять ничего не может. Ну, мы — смеяться. Хотели выпить, раз такое дело, а — нечего.
Потому и решили: поспать, а уж с утречка — в магазин, да — по новой.
— А потом — что?
— Потом чего только не творили! Не поймешь, где — кто. Я даже по ошибке Шурке в рот кончил!
— И что?
— Да ничего. Он, пока разобрался, проглотил уже. А что такого? Дамы же не умирают, даже любят это дело... Так до вечера и прокувыркались. Потом немного передых устроили, насчет музыку послушать, поболтать.
— О сексе?
— А о чем еще? Интересно стало: что еще мы не пробовали? Ну, Люба насчет этого самая искушенная, и давай нам про мокрый секс двигать.
— Это, когда?..
— Именно. Ну, мы с Шуриком в штыки сначала. Как так, мол. А она нам про уринотерапию. Панацея, мол, книжки пишут. Так чем вчерашнюю из холодильника, лучше уж сразу из источника. Полезней, мол, и приятней.
— Да ну?!..
— Ты дальше слушай. В общем, говорит Люба, кто не верит, я сейчас твою — это мне она, — твою, говорит, выпью. А мне интересно, и, главное, пузырь, как раз — под завязку, но, чувствую, — не могу. А она: ложись, мол, расслабься, про клапана так что-то, да я не понял. Ну, все же — лег, глаза прикрыл, расслабляюсь. А Люба рядом прилегла, наготове. Только полилось, а Люба так и впилась губами-то. Я потише, вроде, стараюсь, чтоб не захлебнулась. А хорошо!.. Это, знаешь, как кончаешь, только медленней. В общем, — обалденно! И, представь, сколько было, все- до капли! — выпила! Тут и другим загорелось. К Шуре, гляжу, Леночка пристроилась, а на лицо ему Манюня села. Но он головой замотал: не готов еще, мол. А меня разобрало.
— Неужто — попробовал?
— Еще как! Правда, половину пролил с непривычки, но ощущения! Тут Манюню Люба подменила, но Леночку я уже не осилил. Хорошо, Шурика уговорили. Всем, так всем, нечестно, мол. Вот так и отдыхаем впятером. За день-два получаем столько, сколько другие и за год не увидят.
— Черт, ты так рассказываешь, что и я бы — не прочь!
— Так ты ж — женатый!
— И что? Женатый, так и не человек, что ли?
— А если у меня, или Шурика в рот взять придется?.. Хотя, если хочешь, можем хоть сейчас попробовать...
И я стал медленно расстегивать свои брюки.
II.
— Ну, вот, иду я, значит, а она — впереди. Я — быстрей, и она — быстрей. Я потише, и она — потише. И ведь — не оглянется! Но — чувствует. А мне смешно: за маньяка, что ли, принимает? Дошли до остановки, тут автобус, мой. Она — в него, я, конечно, тоже. Тут она ко мне оборачивается. Отошла, видать, да и люди все же. Гляжу — да это ж Светка, на параллельных учились! Она меня тоже признала, хоть и прошло столько. Заулыбалась.
— Я, — говорит, — маньяк, думала.
— Я так и понял, — отвечаю.
Разговорились — как да что... Пока учились, только имена знали, и все. А тут, как вроде старые друзья, встретились. Светка вдруг спохватилась.
— Я, — говорит, — не на тот автобус с испуга села. Мне, мол, в другую сторону.
А мне как раз сходить. Ну, она со мной и вышла. А автобус-то, видать, последний. Что делать? Денег с собой — ноль, у Светки — есть, но на мотор — не тянет.
— Пошли ко мне, — говорю, — у меня бутылочка есть, посидим, спать есть где. А там — видно будет.
Поломалась, конечно. Но — что делать? — пошла.
Я сперва ничего такого и не думал. Говорю же, знакомство — давнее, шапочное.
Просто — меня выручили, почему бы и мне? А мужчина, женщина, — какая разница?
Все — люди, всем помочь надо.
Пришли, я — на кухню, картошку греть, колбасу резать. Светка в ванной заперлась.
Насчет погреться, мол. У меня столик — на колесиках. На него все поставил, в комнату укатил. Включил торшер — для уюта. Жду. Хотел телевизор, да поздно, все фильмы кончились.
Светка вышла, каплями поблескивает. Я уж переодетый сижу, в рубашке и трико на голо тело. Не потому что там, а привычка такая, домашняя. Выпили раз, другой.
Говорить, не знаем, о чем. Закурили. Тут у меня, — то ли что Светка рядом? — в трико зашевелилось. Неудобно как-то стало, хотел ногу на ногу, чтоб прикрыть, но Светка, вижу, заметила. Тут я совсем растерялся, куда деться — не знаю. А у нее аж губки раскрылись, и язычок по ним гуляет. И смотрит, смотрит. Поднялась, подошла, на коленки встала, и щекой поверх трико легла, а сама все смотрит на меня. А я — что? У меня аж пот на лбу выступил. И, главное, — все в полном молчании. Просунула она руки под рубашку и спину гладит. У меня аж мурашки забегали. Она уж ниже опустила руки, под трико забралась. Я приподнялся, ...
