СОЛДАТ И МАЛЬЧИК
Неизвестный автор
ни встретились неподалеку от воинской части... Сразу же за казармами, в небольшом перелеске, после дождей появлялись целые выводки сыроежек. Ломкие и хрупкие, они не представляли особой ценности для настоящего грибника. Но если их аккуратно укладывать в плетеную корзину, то вполне можно было донести домой целыми и невредимыми.
Мальчик любил собирать сыроежки. Солдат не любил, потому что у него не было такой удобной корзины, как у мальчика, и его сыроежки ломались и крошились.
Командир не любил грибное крошево, и всякий раз солдату приходилось отдуваться за свою нерасторопность.
Они не впервые встречаются в этом перелеске, и солдат всегда удивлялся, что у мальчика грибы один к одному, а у него глядеть тошно.
И однажды мальчик, сжалившись над солдатом, пообещал подарить ему точно такую же корзину. А солдат пообещал сделать ответный подарок — значки и, если удастся, то и самый настоящий солдатский ремень.
И вот сегодня у них должен был произойти обмен... Завидев мальчика, солдат, продираясь сквозь заросли, поспешил к нему.
— Ну что, малый, принес?
— Ага. А где ты был? Почему опоздал? Я вот тут для тебя набрал почти полную корзину грибов.
— Это ты раньше пришел, а у меня — служба, — важно сказал солдат.
— Мне не терпелось получить значки.
— Вот они, — протягивает солдат горсть побрякушек. Значков было штук девять и все разные.
— А ремень?
— Ишь, какой шустрый! Его знаешь, как трудно достать? Может, получится в другой раз... Мальчик вздохнул.
— Да ты не переживай. Я — человек слова. Не только ремень будет, еще и пилотка... Со звездочкой.
— Честное солдатское? — с замиранием сердца спрашивает мальчик.
— Я похож на трепло? — красноречиво кивнул он на значки.
Мальчик даже подскочил от восторга, что, быть может, уже завтра или пускай через три дня он, наконец-то, станет обладателем самого настоящего солдатского ремня да к тому же еще и пилотки.
— Ух, ты!
Не в состоянии скрыть восторга, он тоже хочет что-то сделать для солдата.
Корзина не в счет, она мелочь по сравнению с теми чудесными вещами, при виде которых любой пацан с их улицы ну просто лопнет от зависти.
— А ты? Что хочешь ты? Я для тебя все... Ну все-все, что скажешь.
Солдат опускается в высокий и густой папоротник, жестом указывая мальчику сесть рядом. Закурив, предлагает сигарету юному приятелю.
— Я не курю вообще-то, — растерянно говорит мальчик, — но если нужно...
— Молодец, не нужно. Тебе сколько лет?
— Скоро одиннадцать. А тебе?
— Девятнадцать...
— Когда и мне будет столько, я тоже солдатом стану. А здорово быть солдатом?
— Не очень, усмехнувшись чему-то своему, гладит он мальчика по голове.
— У тебя отличные волосы — светлые и нежные, как пушинки.
— Мне не нравятся.
— Почему?
— Девчачьи. Пацаны дразнятся...
— Они дураки — твои пацаны и ничего не понимают в жизни. — Так что бы ты хотел дать мне взамен пилотки? — возвращается солдат к началу разговора, продолжая перебирать грубыми пальцами волосы мальчика.
— Не знаю... Лучше ты сам скажи, чего хочешь.
— Ты ведь добрый мальчик и все отдашь дяде солдату? У тебя такие волосы...
— Ты хочешь мои волосы? — изумился мальчик. — Вообще-то я могу постричься наголо и принести их тебе...
— Ну, вот еще придумал! — сердится солдат. — Мне нравится, когда они растут на твоей голове, — и, не сдержав порыва, целует мальчика в самую макушку.
Мальчик инстинктивно прижимается к солдату, как если бы это был старший брат.
Как бы ему хотелось иметь такого друга!
Сегодня ночью ему приснился этот солдат, точнее его запах...
"Может потому, что я так сильно мечтал о значках и ремне?" — решил про себя мальчик.
И теперь он почти слился с ним и ему нравится, как солдат гладит его голову, тонюсенькую шею, трется своей чуть шершавой щекой о его щеку.
У солдата очень большая и грубая ладонь. Особенно это чувствуется, когда он просовывает ее мальчику под рубашку, поглаживая спину и опуская руку под резинку трико, поочередно сжимая то одну, то другую ягодицы.
А еще от солдата пахнет табаком и потом, и от этих запахов у мальчика становится тревожно на душе. Нет, не страшно, а именно тревожно. А солдату нравится вдыхать запах мальчика, так похожего на девочку.
Он целует мальчика в розовые, чуть влажные губы. И каждый последующий поцелуй длится дольше предыдущего. При этом мальчику кажется, что солдат дрожит. И хотя ему не очень-то нравятся эти поцелуи, а если честно, то и вовсе не нравятся, однако он не сопротивляется, боясь обидеть своего щедрого друга.
Неожиданно солдат подносит указательный палец к своему виску и со словами "пиф-паф" вытягивается во весь рост на влажной траве. Мальчик смеется, потом тоже делает себе "пиф-паф" и падает рядом с солдатом.
Тот подхватывает сильными руками легкое тело мальчика и укладывает его на себя.
— Земля холодная — простудишься, — объясняет он.
— А ты не простудишься?
— Нет. Я закаленный и горячий.
— А я разве холодный?
— Не знаю, — усмехается солдат. — Это еще надо проверить...
— У всех людей температура тела одинаковая, — рассудительно говорит мальчик, уютно устроившись на большом теле солдата. — Если, конечно, кто-то не болен гриппом.
— Ну, если одинаковая, тогда мы по очереди будем лежать друг на друге, чтобы не заболеть. Согласен?
— Ага! А ты не раздавишь меня? Ты такой большой и сильный...
— Ну вот, еще и обижаешься, когда пацаны обзывают девчонкой. Какой же ты будущий солдат, если боишься, — разочарованно зевнул солдат.
— Я не боюсь! Ты не думай...
— А вот мы сейчас проверим, — говорит солдат и крепко сжимает его в своих объятиях. — Больно?
— Не а...
— А сейчас?
— Я же сильный!
— Люблю таких сильных парней, как ты. Хочешь дружить по настоящему?
— Да! — задыхается от счастья мальчик. По правде говоря, он не знает, как могут дружить солдат и мальчик. Но ему всегда хотелось иметь настоящего друга сильного и доброго, с которым можно было бы говорить на равных, такого, как этот солдат. Он совсем не зазнается и еще позволяет на нем лежать...
— Поцелуй меня, — просит солдат.
— А разве друзья целуются? — удивляется мальчик. — Целуются тети с дядями.
— Если друзья настоящие, они тоже целуются.
— Самые — самые настоящие? — уточняет мальчик.
— Ну да, — нетерпеливо говорит солдат, — если ты, конечно, не против быть самым-самым... — А ты? Ты не против?
— Я же позволил тебе лечь на меня. Такое только очень близким друзьям позволяют.
— Я хочу быть твоим другом, сильно хочу! — признается мальчик и целует солдата в губы.
— Еще, — заплетающимся языком просит солдат, — пожалуйста, еще. Я сильно хочу...
Быть твоим другом.
И снова мальчик целует его. И тогда солдат, не выпуская его губ из своих, переворачивает мальчика на спину, осторожно подминая под себя.
— Тебе не больно? — шепчет он.
— Нет. Ты не слишком тяжелый.
— Вот и хорошо. А теперь угадай, чего я больше всего на свете хочу. Ты — пилотку и ремень. А я?
— Не знаю... Он еще не успел подумать, чего может хотеть солдат, как услышал:
— Целовать тебя всего.
— Но ты и я... Мы и так целуемся.
— Какой ты еще глупый. Я же сказал: всего...
Мальчик и не заметил, как солдат стянул с него спортивное трико и теперь жадно целует те места, которые еще минуту назад скрывали трусики.
Недоразвитый клювик мальчика оказывается во рту солдата. Ему щекотно и немножко стыдно. Но если его друг так хочет... Разве он может ему отказать?
Между тем, членик его уже так набух, как это часто случается по утрам, когда мальчику хочется пи-пи.
В такие минуты клювик становится твердым-претвердым, и раза в два больше, чем обычно, когда не хочется пи-пи.
Вспомнив ...
